Война в Чечне неразрывно связана с глубокими изменениями в мире, развалом СССР, социально-экономическими и политическими противоре­чиями, вызванными радикальными реформами в России, которые обуслови­ли глубокую антагонизацию общественных отношений по всем направлени­ям. Она является неотъемлемым звеном в цепи вооруженных конфликтов и войн, происходящих в различных регионах бывшего СССР (Азербайджане, Армении, Грузии, Молдове, Таджикистане) и порожденных целеустремлен­ным возбуждением агрессивного национализма, приходом к власти социаль­ных групп, партий и политиков, уповавших на насилие в решении назревших проблем.

Чеченская война скорее всего не последнее кровавое событие в истории страны: продолжение нынешнего курса реформ неизбежно порождает воен­ные коллизии, которые могут привести к национальной катастрофе, поста­вить под угрозу весь мир, поэтому предотвращение таких войн - непремен­ное условие спасения и возрождения России, обретения устойчивости и ста­бильности ее развития, надежной безопасности граждан, общества и госу­дарства. Анализ войны в Чечне важен потому, что позволяет извлечь уроки на будущее, создать механизм недопущения войн.

НЕОЖИДАННАЯ ВОЙНА

Военно-полицейская операция по устранению криминального режима Дудаева, разоружению и задержанию бандитов неожиданно обернулась во­йной. Собственно, и война-то сложилась из неожиданностей. Неожидан­ностью для военно-политического руководства России явилось наличие в Чечне хорошо подготовленной армии. Главком ВДВ Е.Подколзин, к приме­ру, руководствовался данными ФСК о наличии у Дудаева 250 вооруженных бандитов, но «вдруг выясняется, что у него армия помощнее иной европей­ской» («Вечерняя Москва». 1995. 17 января).

Чеченские вооруженные силы, включая армию, войска МВД и департа­мента госбезопасности, ополчение, отряды самообороны и личной охраны высокопоставленных лиц, к началу событий имели 13 тыс. человек. В рес­публике находились еще 2500 добровольцев и наемников, преимущественно из соседних регионов России и стран СНГ. Здесь же было накоплено (по вине российских чинов) много оружия и боеприпасов. В целом вооружен­ные формирования оказались хорошо вооружены и подготовлены.

Судя по всему, неожиданным оказалось для наших политиков и генера­лов выступление населения Чечни против ввода российских войск. Большая часть населения (до 80-90% жителей) восприняла ввод российских войск как вторжение враждебной армии, стремящейся покорить народ, отнять у него свободу и природные богатства, заставить жить по чуждым правилам. На сторону Дудаева перешло большинство тех, кто боролся против него до 11 декабря 1994 г. в рядах оппозиции. Объединились не только чеченцы, но и люди других национальностей. Можно упрекать чеченцев в непослушании, выступлении против своих же интересов. Но международное право призна­ет законность подобных выступлений, когда народ берется за оружие, от­стаивая свою свободу, интересы.

Протест и обида чеченцев, их стремление защитить святые ценности (землю, кров, близких) многократно усилились чувствами возмущения, гне­ва, мести за тысячи безвинно убитых, десятки тысяч раненых и разоренную жизнь сотен тысяч мирных жителей, а также за разрушение Грозного, дру­гих населенных пунктов. В Чечне сработали и «синдром» депортации 1944 г., и исторические, и психологические особенности чеченского народа. От­сюда упорство военного и невоенного сопротивления Чечни.

Кремлевские власти изначально ожидали эффектных, победоносных действий российских войск. Ведь к Чечне были стянуты значительные по численности и оснащенности силы - бронетанковые, артиллерийско-ракет­ные, мотострелковые, воздушно-десантные, а также части и подразделения спецназа, ОМОНа и т.п. Кроме этого, российские генералы могли приме­нять авиацию (самолеты, вертолеты), тяжелую штурмовую технику. По дан­ным зарубежной печати, группировка российских войск, привлеченных к действиям в Чечне, достигла к началу операции 35-40 тыс. человек, т.е. в 3 раза превосходила вооруженные силы Чечни.

По мере нарастания трудностей и неудач российское руководство не­прерывно наращивало группировку войск в Чечне за счет частей и подразде­лений не только из ближайших военных округов, но и из Уральского, Си­бирского, Дальневосточного, а также с Тихоокеанского, Северного и Бал­тийского флотов. Война потребовала участия в ней практически всех видов российских Вооруженных Сил, исключая лишь ракетные войска стратеги­ческого назначения. По неуточненным данным, в войне с обеих сторон учас­твовало до 100-120 тыс. человек. Боевые действия приобрели исключитель­но ожесточенный характер.

Ход вооруженной борьбы в декабре 1994 г. - первой половине января 1995 г. сопровождался для российских войск серией неудач, а ночной штурм Грозного в новогоднюю ночь стал военной катастрофой. По зарубежным данным, из 250 единиц бронетехники большая часть была уничтожена, сотни российских военнослужащих погибли, многие попали в плен. Уместно на­помнить, что в марте 1944 г. за большие потери танков в боях на улицах Вильнюса был отстранен от командования танковой армией маршал броне­танковых войск П.Ротмистров. В нынешней России никто за провалы ответ­ственности не несет: лишь бы оставались лично преданными.

Неудачи боевых действий российских войск во многом объясняются тем, что перед ними ставились такие задачи, решение которых армии не свойственно. Государство не смогло организовать материально-техничес­кое, политико-моральное, информационное и иное обеспечение войск. Ге­нералы не смогли убедить руководство страны в том, что непопулярная военно-полицейская операция требует времени для подготовки войск к бое­вым действиям в особых условиях, отбора для этого наиболее подготовлен­ных военнослужащих, отработки и координации действий органов управле­ния частей и соединений, участвующих в этой операции.

В эскалации военных действий обнаружилось три этапа. Первый - со­средоточение усилий сторон в борьбе за Грозный с эпизодическими всплес­ками стычек на коммуникациях, а также у других крупных населенных пун­ктов. Второй - продолжение борьбы за Грозный, распространение действий на всю территорию республики, подготовка войсками условий для продол­жения операций и боев после взятия российскими войсками Грозного. Тре­тий - смещение центра тяжести боевых действий на пространство гор, реч­ных долин, ущелий, больших и малых сел, на линии стратегических систем передач энергии и энергоносителей (мест нефтедобычи, нефтепроводов, линий электропередач), коммуникаций, инфраструктур жизнеобеспечения войск и пр. Нельзя исключать возможность расширения войны за пределы Чечни, приобретение ею затяжного характера. Обе стороны проявляют твердую решимость. Разумеется, Россия, обладая несравненно большими людскими, материально- финансовыми и военными возможностями, может при сохра­нении политической стабильности и невмешательства других стран добиться своих целей и утвердить силой свое господствующее положение.

Эту войну можно понять, рассматривая ее в ряду событий, которые ей предшествовали и ее подготавливали и которые ее сопровождают. Она - свидетельство нарастания хаоса, насилия, разрушительных процессов в рос­сийском обществе.

ПРИЧИНЫ И МЕХАНИЗМЫ ВЫЗРЕВАНИЯ ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ

Никакая война не возникает вдруг, самопроизвольно, требуется по край­ней мере несколько лет, чтобы она стала фактом. Войну готовят социально- экономические и политические группы (партии), государства, заинтересо­ванные в этом.

К войне на Северном Кавказе Россия и Чечня шли почти 4 года. Шли каждая своим путем, но переживая схожие процессы, обусловливавшие не­избежность будущего столкновения. Чеченская война есть закономерное порождение тех исторических условий, которые складывались на постсо­ветском пространстве после беловежского сговора, ликвидировавшего СССР, а также с началом насильственных радикальных реформ в России в январе- феврале 1992 г., обусловивших смену экономического и политического строя, капитализацию страны. Эта война - следствие, проявление, знамение глубо­кого перелома в начавшемся прогрессивном историческом процессе демок­ратизации - перелома в сторону усиления реакционной разрушительно-рес­таврационной тенденции, нарастания насилия во внутренней и внешней по­литике, свертывания демократии.

Подобный реакционный поворот отличает три процесса: целеустрем­ленное создание новой властью криминального капитала (крупного, средне­го, малого) за счет санкционированного разграбления государственного, об­щественного, коллективно-группового и индивидуального достояния; обра­зование в социальной структуре общества агрессивных, экспансионистских, захватнических, грабительских социальных групп и группировок; создание механизмов формирования и осуществления политики, соответствующей интересам указанных групп и группировок, которая не может не делать ставку на силу, принуждение, подавление других социальных сил (бедных, обездо­ленных, ограбленных, униженных, конкурентов и т.п.).

Жизнь свидетельствует, что господство частной собственности и хищ­нических групп крупного капитала неизбежно порождает антагонизмы, на­силие, войны. Можно сомневаться в тезисе, что частная собственность есть первопричина войн, ибо, если частная собственность имеет место при гос­подстве государственной (или общественной) собственности в миролюбивом демократическом государстве, то она может полностью утрачивать способ­ность инициировать насилие, особенно военное. Но при ее преобладании дела идут по-другому. В России до 60% бывшей государственной собствен­ности оказалось у частников. Причем 80-90% этой собственности попали в руки крупных воротил, обладающих большими экономическими, финансо­выми и политическими возможностями. Общероссийская смута, хаос и не­определенность, правовой беспредел, слабость власти стимулируют беше­ное разграбление народного имущества, борьбу финансово-экономических группировок за захват богатств, за раздел и передел сфер влияния, особенно источников сырья. Это все в большой мере определяет экономическую и политическую ситуацию в стране, усиление ее милитаризации (расползание оружия, создание и рост числа организаций полувоенного типа, охранных служб различных корпораций и т.д.).

Группы крупнейших финансово-предпринимательских хищников в цен­тре, определяющих политику Москвы, и аналогичные группы в регионах, в значительной мере формирующие линию местной политической элиты, не­примиримо враждебны друг другу. Первые стремятся прибрать к своим ру­кам все, что в пределах России и многое за пределами ее, вторые - обрести возможность независимой эксплуатации местных ресурсов и богатств, ур­вать как можно больше от России, соседей и т.п.*

* (Стремление урвать как можно больше присуще не только финансово-экономическим группи­ровкам Чечни. В декабре 1994 г. 12 субъектов Российской Федерации, собравшись в Хабаровске, потребовали от центральной власти признать недра и все объекты на их территории неотъемле­мой собственностью этих субъектов. Такие требования поддержали некоторые автономные рес­публики.)

В основе чеченского конфликта лежит столкновение интересов крими­нально-мафиозных группировок центра и Чечни прежде всего из-за нефти. Чечено-Ингушская республика давала 6% совокупного ВНП СССР. Учиты­вая изменения после распада СССР, когда общий потенциал России по не­которым данным стал в 2-3 раза меньшим, чем потенциал СССР, удельный вес Чечни в ВНП России вырос до 10-12%. Это очень большой куш. Причем на мировом рынке высоко ценилось качество грозненской нефти и продук­тов из нее. По территории Чечни проходят важные нефтепроводы к портам Черного моря, в том числе ветка от Тенгизского месторождения нефти - крупнейшего в СНГ. Борьба за нефть неизбежно сталкивала финансово- экономические и политические элиты Москвы и Грозного и была главным стимулятором усиления военного противостояния. Тем более, что в нее все более активно вмешивались внешние силы.

Механизм вызревания войны в Чечне и в России действовал своеобраз­но. Еще 3 года назад Чечня не имела собственных вооруженных сил, оружия и военной техники, органов управления и центров подготовки военных кад­ров, чтобы вести собственное военное строительство. Если бы после распа­да СССР Москва сохранила там свои военные гарнизоны, имея на то полное право, то Чечня не смогла бы стать очагом военной опасности для России.

Хаотический развал СССР, вывод (бегство) советских войск из Чечни, огромное количество брошенного оружия, техники, снаряжения, боеприпа­сов, а также оставленные гарнизоны, комплексы зданий министерства обо­роны создали материальные предпосылки для формирования чеченской ар­мии. Идея о том, что субъекты федерации могут брать суверенитета сколько хотят, подогревала националистический экстремизм, сеяла политические зерна разъединения и вражды, что и было использовано Дудаевым в своих целях.

Для реализации возможности создания собственных вооруженных сил в Чечне, на наш взгляд, были необходимы три условия. Во-первых, к власти в Чечено-Ингушетии должны были прийти такие политические силы, кото­рые нуждались в армии для осуществления своих корыстных интересов и были способны вести современное военное строительство. Во-вторых, нуж­но было получить право на военное имущество, оружие и технику, оставши­еся в Чечне, хотя по закону все это являлось собственностью России. И, в-третьих, важно было, чтобы никто (прежде всего Россия) не воспрепятство­вал созданию собственных вооруженных сил. Захват власти Дудаевым, от­ражавшим интересы агрессивно-националистических группировок, провоз­глашение в феврале 1992 г. независимости Чечни и объявление ею намере­ния строить свою армию вызвали в России протесты лишь на словах. В мае 1992 г. П.С.Грачев, только что вступивший в должность министра обороны Российской Федерации, приказал командующему Северокавказским окру­гом выделить 50% оружия, имевшегося на территории Чечни, Дудаеву. На деле в руках чеченского правителя оказалось 90% находившегося там ору­жия. Политическое и военное руководство России тем самым благословило милитаризацию Чечни, хотя ясно было, что она своим острием будет на­правлена против общероссийских интересов. Российские политики и воен­ные не только не смогли в полной мере оценить опасность строительства Чечней своей армии, законным путем пресечь этот процесс в самом начале, но фактически содействовали созданию предпосылок для возникновения опасного военного конфликта в рамках России.

К военным авантюрам российское руководство склонялось самим ха­рактером радикальных реформ, угодных 8-10% населения и враждебных подавляющему большинству населения, и, следовательно, нуждавшихся в си­ловом проталкивании. Утрата центральной властью уважения, доверия и морального авторитета все больше толкала ее к управлению посредством страха, внушаемого репрессиями и силой.

С начала 1992 г. в действиях российских властей стала набирать силу милитаристская тенденция: применение силовых структур для разгона мир­ных шествий, демонстраций, митингов, массовых избиений праздничных колонн и т.п. После каждой силовой акции власть обзаводилась новыми охранительными организациями, «придворными» местными войсками, во­оруженными современными средствами и щедро оплачиваемыми за счет тех, кого беспощадно избивали. Милитаризация режима вела к повышению роли военных в разрешении возникавших проблем. После расстрела российского парламента в октябре 1993 г. стало ясно, что военные превратились в глав­ную силу в руках власти, затмившую все остальные государственные и об­щественные институты. Власть все более становилась насильственной. Ми­литаризация структур власти, Политики, ставка на военных логично привели к войне в Чечне.

Стремление московского режима к эффектному военному решению чеченской проблемы (к маленькой, но победоносной войне, которая бы уп­рочила положение кремлевских властителей) хорошо просматривается в дей­ствиях высших структур центра, особенно во второй половине 1994 г.: со­здание антидудаевской вооруженной оппозиции в Чечне (тайная передача оружия, направление в нее военных специалистов и т.п.), организация пер­вого танкового штурма Грозного 26 ноября 1994 г. В середине 1994 г. рос­сийским руководством был упущен шанс переговоров, политического диа­лога, проведения референдума в Чечне, избрания правительства народного доверия, судебного разбирательства и т.д.

Вместе с тем подталкивали стороны к войне и субъективные факторы: амбициозность, силовое мышление, произвольное использование власти, стремление попасть «на скрижали Истории» и т.п.

ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ

В характере войны как совокупности более существенных ее признаков принято выделять две стороны: социально-политическую и военно-техни­ческую.

При рассмотрении социально-политической стороны дается обобщен­ная оценка политического, социального, правового, морального аспектов войны.

Политическое содержание войны определяется интересами и целями подготовивших и развязавших ее социальных групп. Война в Чечне отвечает интересам крупных финансово-экономических воротил, прежде всего в сфере топливно-энергетического комплекса, а также ВПК. Это, по существу пока­зывают и социологические исследования. Политику войны устойчиво поддерживают 8-10%, а выступают против нее около 75-80% россиян, что соответствует сложившейся на основе радикального реформирования поляризации общества на богатых и бедных. Большинство бедных против войны, ибо она обрушивается на них всеми своими бедствиями. А для многих богатых война означает новые доходы. Поэтому война в Чечне - это война не народа  России, а российского политического режима, защищающего интересы «новых русских». Но разве рядовой гражданин не заинтересован в целостности России? Несомненно, в этом заинтересовано большинство простых людей и  России, и в Чечне. Но для сохранения целостности России война не может быть единственным средством. Этого можно достичь мирными средствами, в чем убеждает большинство серьезных аналитиков. Война же была необхо­дима тем, кто хотел как можно быстрее прибрать к своими рукам грозненс­кую нефть.

Цели войны со стороны России весьма противоречивы, некоторые из них открыты, другие хранятся в тайне и лишь случайно выбалтываются, как, . например, высказывания руководителей правительства о первостепенной значимости нефти в чеченских делах. Что главное в целях? Экономические интересы (нефть), политические расчеты (подготовка к президентским вы­борам, стремление поднять авторитет центральной власти, президента), пра­вовые заботы (навести порядок в Чечне), державные чувства (сохранить це­лостность России и укрепить ее)? На эти вопросы еще предстоит дать отве­ты. Но необходимо подчеркнуть, что война в Чечне антидемократична по своим целям. Дело не только и не столько в пренебрежении волей народа, парламента, субъектов Федерации, большинства партий. Главный объект воздействия в войне не Чечня, а вся Россия. Этой войной правящий режим пытается укрепить свою власть посредством внушения страха, подчинить регионы центру, окончательно сломать народовластие, нейтрализовать оп­позицию, отменить выборы 1996 г., ввести военно-полицейское правление и сделать его главным двигателем антинародных реформ. Эта война сеет мно­жество семян конфронтационных конфликтов в будущем. За ней стоит бо­язнь демократии, законности, простых норм нравственности.

В поведении российских властей по отношению к Чечне рельефно про­явился авантюризм, ибо практикой множества стран доказана бесперспек­тивность решения межнациональных споров и конфликтов военной силой (Англия, Франция, Ирак, Иран, Турция, Эфиопия, Грузия и т.д.).

Ясно одно: никакого позитива война не дает. Почти полностью разру­шено хозяйство Чечни, что составляет 12-13% от ВНП России. Погибли десятки тысяч мирных граждан, а еще больше искалечено, лишились крова, превратились в беженцев. Огромны людские, материально-финансовые и моральные потери армии. (www.Chechen-Republic.com) На восстановление нормальной жизни в Чечне потребуется, по предварительным расчетам, не менее 5-7 трлн. руб. Значит, каждый россиянин, исключая богатых и власть имущих, станет еще беднее. Нанесен удар по системе социального обеспечения - образованию и воспи­танию, здравоохранению, культуре, духовно-нравственной и психологической жизни. В отношениях между субъектами федерации и центром недове­рие усиливается, крепость федерации ослабевает, понесла большой урон демократия.

Война со стороны Чечни отражает интересы заскорузлого национализ­ма, сепаратистских «капиталистиков» из бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры, главарей наркомафии и финансового рэкета, патриархаль­ную воинственность и т.п. Наряду с этим реакционно-консервативным со­держанием соседствовали и ложно понятые идеи, чувства и стремления к свободе, реальной независимости «тейповой» демократии, нежелание наро­да принимать неокапиталистические порядки.

Внешне действия чеченской стороны выглядят привлекательнее: она оборонялась, а российская - нападала; масштабы разрушений и гибели лю­дей от российских войск весьма значительны. Но никто не может оправдать эту войну с чеченской стороны. Путь переговоров с одновременным разо­ружением давал немалые выгоды; была возможность широко применить стра­тегию и тактику ненасильственного сопротивления, которая, учитывая осо­бенности чеченцев, могла обеспечить не меньший успех, чем в борьбе Ин­дии за освобождение от колониального гнета.

Ведущее значение в характеристике этой войны имеет ее правовая оценка, т.е. установление того, что в ней законного или незаконного с точки зрения соблюдения Конституции и других законов России, а также международных норм и обязательств. Согласно Конституции Президент не имеет права ре­шать вопросы войны и мира, они являются прерогативой парламента. С момента, когда полицейская акция переросла в войну, Президент обязан был руководствоваться решениями парламента. Тем более, что 8 декабря 1994 г. Совет Федерации принял постановление, в котором указывалось: «Не допускать применения силы на территории Чеченской республики до принятия в соответствии с Конституцией Российской Федерации компетен­тными органами иного решения». Однако Президент произвольно подменил парламент Советом безопасности, не имеющим властных полномочий. Че­ченская война явилась войной Президента и Совета безопасности вопреки решениям парламента о ее прекращении. Это явилось нарушением Прези­дентом своих обязанностей и обещаний. При подписании Договора об об­щественном согласии 28 апреля 1994 г. Б.Ельцин клялся: «Все мы едины в том, что нет и не может быть такой цели, которая достигалась бы ценой крови и человеческих жизней. Подписывая Договор, мы подтверждаем, что в российской политике допустимы только мирные, только конституционные методы».

Война в Чечне имеет признаки агрессии. В определении агрессии, при­нятом ООН, преодолен спекулятивный подход, когда в расчет принимался только характер войны (справедливой или несправедливой), и не учитыва­лось кто начал боевые действия, кто напал, наступает и т.д. Этот подход долго господствовал у нас. Теперь международными документами в качест­ве обязательного признака агрессии закреплено применение военной силы первым, т.е. признак первенства или инициативы в применении военного насилия. Кроме того, решением Генеральной Ассамблеи (29-я сессия 1974 г.) понятие «агрессия» распространяется не только на межгосударственные, но и на внутригосударственные отношения. К внутренней агрессии относят­ся действия различных внутренних субъектов, в том числе действия власти по нарушению прав и свобод человека, применению незаконного насилия, лишению кого-либо законных прав и т.п. Война в Чечне по общему призна­нию является вопиющим нарушением прав и свобод человека, принципа че­ловечности.

В 1989 г. наша страна ратифицировала дополнительный протокол к Женевским конвенциям 1949 г., касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера. В протоколе прямо указывалось, что принятые обязательства относятся ко всем вооруженным конфликтам, происходящим на территории любой страны между ее вооруженными сила­ми и другими организованными вооруженными группами. Приведем выдер­жки из конвенции о защите гражданского населения во время войн.

«Присутствие среди гражданского населения отдельных лиц, не подпа­дающих под определение гражданских лиц, не лишает это население его гражданского характера». (Если среди мирных жителей находятся боевики, нельзя обращаться с населением как с вооруженным врагом. Мирные жите­ли остаются под защитой закона (ст. 50).

«Гражданское население как таковое, а также отдельные гражданские лица не должны являться объектом нападений.

Нападения неизбирательного характера запрещаются. К нападениям неизбирательного характера относятся:

- нападение путем бомбардировки любыми методами или средствами, при которых в качестве единого военного объекта рассматривается ряд явно от­стоящих друг от друга и различимых военных объектов, расположенных в городе, в деревне или другом районе, где сосредоточены гражданские лица или гражданские объекты;

- нападение, которое, как можно ожидать, попутно повлечет за собой потери жизни среди гражданского населения, ранения гражданских лиц и ущерб гражданским объектам или то и другое вместе...» (ст. 51).

Конвенция запрещает «подвергать нападению, уничтожать, вывозить или приводить в негодность объекты, необходимые для выживания граж­данского населения» (ст. 14). В ней говорится, что объектом нападения не должны становиться «установки и сооружения, содержащие опасные силы», «даже в тех случаях, когда такие объекты являются военными объектами, если такое нападение может вызвать высвобождение опасных сил и последу­ющие потери среди гражданского населения» (ст. 15).

Жестокие способы ведения боевых действий, массовое истребление гражданского населения и иные злодеяния против него, так же как и бес­смысленные разрушения городов и сел, попрание прав комбатантов между­народное право относит к военным преступлениям. В Чечне же методичные ковровые бомбардировки, ракетные и артиллерийские залпы с частотой до 15-16 в минуту по жилым кварталам, танковые штурмы цинично назывались российскими руководителями «самыми эффективными методами действий». Разрушение системы электро-, тепло- и водоснабжения обрекло жителей на вымирание.

Признаки агрессивности, незаконности, нарушения международнопризнанных норм и правил ведения войны (вооруженного конфликта) проявля­лись и в действиях чеченской стороны: стремление перенести войну вглубь России, особенно посредством развертывания массового терроризма и ди­версий, перенесение центра тяжести вооруженного противоборства в Гроз­ный и другие населенные пункты, расчеты прикрыться мирным населением, проявления жестокости и т.п.

Таким образом, эта война явилась порождением корыстных интересов влиятельных политических и экономических группировок. Она нанесла мощ­нейший удар по историческому процессу демократизации, причинила ог­ромное зло миллионам людей.

Эта война есть свидетельство чудовищной недальновидности политики и политиков нынешней России, оказавшихся неспособными усвоить важней­шие уроки XX в. о том, что война перестала быть эффективным средством политики, что те цели, которые раньше достигались при помощи ее, теперь куда лучше и выгоднее для всех достигаются экономическими, технологи­ческими, научными и другими мирными инструментами. Война показала ка­кие опасности несет продолжение курса радикальных реформ для внутрен­него и международного мира.

В.В. Серебрянников